Айзек Азимов. Легенда мировой фантастики

Айзек Азимов. Русский сайт

 
 
 

Предисловия Азимова. Часть 10.

Предисловие  к рассказу Хороший вкус
В конце 1975 года Алан Бехтольд, хозяин маленького полупрофессионального издательства, которое он назвал «Апокалипсис», задумал малотиражную серию научно-фантастических рассказов; через год все права должны были вернуться к авторам.
Меня предложение заинтересовало, и в январе 1976 года я написал «Хороший вкус», который, честно говоря, мне самому очень, понравился, особенно увлекательный социальный фон. Бехтольд рассказ опубликовал, однако другие писатели по разным причинам ничего вовремя не дали, и проект, увы, провалился.
Тем не менее, когда год истек, я предложил «Хороший вкус» Джорджу Скизерсу, ибо тогда как раз начал выходить мой собственный журнал, и рассказ был опубликован в осеннем выпуске «Азимова».

 

 

Предисловие  к рассказу Что в имени?

Следующий рассказ, строго говоря, не является научно-фантастической загадкой, но я включаю его в сборник. Причина в том, что наука вообще тесно связана с различными загадками, и мне не хотелось ее наказывать только потому, что речь идет о сегодняшней науке, а не о науке будущего.

 

 

Предисловие  к рассказу Что это за штука - любовь?

У этого рассказа сложная история. Она началась в году 1938-м или 1939-м, когда один журнал, названия которого я приводить не стану, на протяжении полудюжины номеров пытался «раскрутиться», публикуя то, что я могу определить как «пикантные фантастические рассказы». Учитывая сексуальную свободу, допустимую для современных авторов, те древние «пикантные» рассказы ныне читаются примерно как «Двойняшки Боббси в космосе», но тогда немногочисленные читатели того журнала воспринимали их как «клубничку».
Основными сюжетами тех рассказов была горячая страсть инопланетных монстров к земным женщинам. Одежду у женщин непременно срывали, а не снимали, а их груди описывали набором эллиптических фраз. (Да, я знаю, что получился каламбур.) Журнал помер заслуженной смертью, и не столько из-за опубликованного в нем секса и садизма, сколько из-за смертельной одинаковости своих материалов и полуграмотных «произведений».
Занавес опускается и вновь поднимается в 1960 году. У журнала «Плейбой» появляется желание повеселиться за счет фантастики. В нем публикуется статья под названием «Девушки для склизкого бога», в которой вся фантастика (правда, добродушно) представлена как сплошной секс и садизм. Они могли отыскать очень мало настоящего материала для сатиры, потому что до 1960 года не существовало другой области литературы (пожалуй, за исключением рассказиков для детей в бюллетенях воскресных школ) столь пуританской,как фантастика. После 1960 года сексуальное либертарианство проникло даже в научную фантастику.
Поэтому «Плейбою» пришлось иллюстрировать свою статью забавно-сексуальными обложками вымышленных журналов, а все цитаты выдирать из единственного источника — того самого журнала, что я упоминал выше.
Когда Селия Голдсмит, редактор журнала «Amazing Stories», прочитала эту статью, она немедленно позвонила мне и предложила написать рассказ под названием «Плейбой и склизкий бог» — сатиру на сатиру. У меня возникло сильное искушение написать такой рассказ по нескольким причинам:
1) Мисс Голдсмит нельзя описать — ее надо видеть. Я не знаю другого редактора НФ журнала , столь похожего на девушку из шоу, а меня эстетически привлекают ( или что-то в этом роде) девушки именно такого типа.
2) Я воспринимаю фантастику всерьез, и меня очень задело, что «Плейбой» высмеял ее, воспользовавшись журнальчиком 1938 года. Мне захотелось отплатить им той же монетой.
3) Я быстро придумал, что именно хочу написать. Поэтому я написал рассказ «Плейбой и склизкий бог»,
вставив в него несколько тех же цитат, что использовал «Плейбой», и попытавшись изобразить, каким в действительности может оказаться контакт между сексуально озабоченным инопланетянином и земной женщиной. (Следует упомянуть, что последние три абзаца написаны мисс Голдсмит. В моем варианте оказалась весьма претенциозная концовка, а у мисс Голдсмит получилась гораздо удачнее. Поэтому я решил оставить ее вариант, и не только в журнале, но и здесь.)
Осталась проблема с названием — оно было попросту отвратительным. Когда покойный (увы!) Грофф Конклин, один из неутомимейших составителей антологий, решил вставить этот рассказ в очередную свою антологию, он меня довольно-таки жалостливо спросил, нет ли у меня другого названия. — Еще бы! Как насчет «What is This Thing Called Love?» Грофф оказался очень доволен, я тоже. Он использовал это название, и здесь этот рассказ называется так же.

 

 

Предисловие  к рассказу Что если...

Нетрудно понять, о чем чаще всего спрашивают любого автора-фантаста: <Где вы берете идеи?>
Полагаю, тот, кто задает вопрос, уверен, что существует некая таинственная разновидность вдохновения, которую можно вызвать лишь странными, а возможно, и недозволенными способами, или же что писатель совершает для этого зловещий ритуал - не исключено, что и с вызовом дьявола.
Однако на этот вопрос есть единственный ответ: <Идею можно отыскать где угодно, если только у вас есть желание достаточно долго и упорно размышлять>.
Похоже, эти <долго> и <упорно> разочаровывают спрашивающих. Восхищение вами заметно снижается, а у вас рождается ощущение, что вы публично признались в жульничестве. В конце концов, если весь секрет в <долго> и <упорно>, то писать может каждый.
Странно, однако, что пишут лишь немногие.
Как бы то ни было, однажды моя жена не выдержала и задала мне этот вопрос, хотя знала, что я не люблю на него отвечать. В 1949 году, когда я получил должность в медицинском колледже Бостонского университета, мы переехали в окрестности Бостона и время от времени ездили на поезде в Нью-Йорк навестить ее или мою семью.
И вот однажды во время такой поездки она, наверное от скуки, и задала мне Тот Самый Вопрос. И я ответил:
- Да где угодно. Если захочу, я, может быть, смогу придумать рассказ о нашей поездке.
- Так попробуй, - естественно, сказала она.
Тогда я хорошенько подумал и рассказал ей историю о поездке в поезде, которую после возвращения домой напечатал на машинке и назвал <What If...>.
Этот рассказ необычен для меня и в другом смысле. В любовных историях я не силен. Почему это так, я предоставляю объяснять какому-нибудь салонному психиатру. Я лишь отмечаю сам факт.
Иногда в моих рассказах появляются женщины. В одном редком случае, в рассказе <Hostess>, женщина даже стала героиней. Но и в этих случаях любовная линия в рассказах, если и появляется, то остается побоку.
Однако <What If...> - чисто романтическая история. Всякий раз, думая об этом, я поражаюсь. И считаю, что из всех моих многочисленных рассказов это единственный с серьезной (в противоположность непристойным) любовной линией. О, небеса!

 

 

Предисловие  к рассказу Штрейкбрехер

Сюрпризы бывают разные. Во введении к "Приходу ночи" я объяснял, что успех этого рассказа оказался для меня неожиданным. Что ж, в случае со "Штрейкбрехером" я был уверен, что написал настоящий бестселлер. Вещь, на мой взгляд, получилась свежей и оригинальной, я верил, что она поднимает волнующую, глубокую и патетическую социальную тему. Увы, рассказ безмолвно канул в читательское море, не вызвав на поверхности даже легкой ряби. Но в подобных вопросах я нередко проявляю упрямство. Если рассказ мне нравится, значит он мне нравится, и я включаю его в следующий сборник, в надежде дать ему еще один шанс.
Это один из немногих рассказов, в отношении которого я могу вспомнить точные обстоятельства, при которых решил его написать. Все произошло во время одной из моих регулярных поездок в Нью-Йорк, которые в то время начинали играть в моей жизни все большую и большую роль. Для меня они представляли собой единственную возможность неписать в течение трех или четырех дней, не испытывая при этом ни угрызений совести, ни беспокойства. Поэтому все, что могло помешать этим поездкам, выводило меня из себя и нарушало мое в остальном непоколебимое спокойствие. В тот раз со мной едва не случился припадок. Можно стерпеть, когда тебе мешает нечто непреодолимое, например ураган или буря. Но забастовка работников подземки? Причем не всех сразу, а нескольких специалистов, человек, скажем, тридцати пяти. Оказалось, что им под силу заблокировать весь подземный транспорт а следовательно, и весь город. Ехать в заблокированный город я не решался. - Когда же все кончится? - вопрошал я небеса в своей лучшей трагической манере, вытянув одну руку вверх и вцепившись второй в волосы. - Горстка людей способна парализовать огромный мегаполис. Когда это кончится?!
Я так и застыл в этой позе, пытаясь додумать ситуацию до
логического конца. Затем я осторожно разморозил позу, поднялся наверх и написал "Штрейкбрехера". Все закончилось хорошо. Объявленная забастовка так и не состоялась, и я благополучно съездил в Нью-Йорк. Еще одна особенность этого рассказа. Я люблю порассуждать на его примере, как бестолково иной раз меняют названия произведений. Редактором журнала, в котором рассказ был впервые напечатан, работал Роберт У. Лоундес, умнейший и приятнейший человек из всех, с кем мне доводилось сталкиваться. Он не имел к этому никакого отношения. Какой-то идиот из верхних эшелонов издательской власти решил назвать рассказ "Мужчина Штрейкбрехер".
Почему "мужчина"? Что, по его мнению, должно было прояснить это слово в названии рассказа? Чем его обогатить? Улучшить? О Боже, я могу понять (хотя и не одобряю) забавные изменения, которые, с точки зрения издателя, привносят оттенок скабрезности и улучшают продаваемость книги, но в данном случае не произошло даже этого.
Ну и ладно, я вернул своему рассказу прежнее название - и точка.

 

 

Предисловие  к рассказу Эверест

Из всех моих рассказов, опубликованных и более не переиздававшихся, следующий принадлежит к тем, о которых я говорил чаще всего. Он обсуждался в десятках бесед и время от времени упоминался в прессе - по весьма веской причине, которую я вскоре объясню.
В апреле 1953 года я был в Чикаго. Путешественник из меня никудышный, и то был мой первый приезд в Чикаго (с тех пор я побывал там всего раз). Я приехал туда на съезд Американского химического общества, где должен был прочитать небольшой доклад. Сами понимаете, развлечением это не назовешь, поэтому я решил съездить в Эванстон, северный пригород Чикаго, и зайти в редакцию журнала <Юниверс Сайенс Фикшн>.
Тогда его редактором была Беа Мэхэффи, чрезвычайно красивая молодая женщина. (Через два года писатели-фантасты голосованием присвоили ей звание редактора, которому приятнее всего приносить рукописи.)
Когда я появился в редакции 7 апреля, Беа радостно меня поприветствовала и сразу спросила, почему я не привез для нее рассказ.
- Вам нужен рассказ? - спросил я, купаясь в ее красоте. - Я вам напишу рассказ. Раздобудьте мне машинку.
Если честно, я просто пытался произвести на нее впечатление, надеясь, что она, охваченная внезапным порывом обожания, бросится в мои объятия. Но вместо этого она принесла мне машинку.
Пришлось выполнять обещание. Поскольку в те дни много писали о восхождении на Эверест (альпинисты подбирались к вершине уже тридцать лет, и седьмая попытка только что завершилась неудачей), я быстро подумал и написал <Эверест>.
Беа прочитала его, одобрила и предложила мне тридцать долларов, которые я охотно принял. Я быстро потратил половину этих денег на роскошный обед для нас двоих, и с таким рвением старался выглядеть очаровательным, светским и учтивым, что официантка с тоской призналась мне, что очень хотела бы видеть своего зятя таким, как я.
Полный надежд и с легким сердцем, я проводил Беа домой. Я не уверен, что было у меня на уме, но если у меня на уме и было нечто не совсем приличное (конечно же, нет!), то ничего из этого не вышло. Беа так ловко ухитрилась оказаться в своей квартире, оставив меня в коридоре, что я даже не заметил, когда она открыла дверь.

 

 

Предисловие  к рассказу Я в марспорте без Хильды

Это рассказ в стиле Джеймса Бонда, написанный до того, как я услышал о Джеймсе Бонде. Те, кто читал мои произведения, знают, что я никогда не пользуюсь греховными мотивами в своих рассказах. Можете судить по остальным рассказам в этой книге.
Но один издатель - не буду называть его имени - однажды сказал мне, что подозревает, что я не включаю в свои рассказы любовные сцены, потому что не способен их написать. Естественно, я отверг это предположение со всем презрением, какого оно заслуживало, и сказал в сердцах, что только моя прирожденная чистота и высокая нравственность удерживают меня от этого.
Так как на его лице отразилось явное недоверие, я сказал:
- Я вам покажу. Напишу научно-фантастический любовный рассказ, но не для публикации.
Но оказалось, что это тоже рассказ-загадка, и мне он так понравился, что я решил его опубликовать. Он показывает, на что я способен, если захочу. Просто дело в том, что обычно я не хочу этого.

 
X