Айзек Азимов. Легенда мировой фантастики

Айзек Азимов. Русский сайт

 
 
 

Предисловия Азимова. Часть 4.

Предисловие к рассказу В лучшем случае (Благое намерение)

Читатели часто спрашивают, совпадают ли изложенные в повести взгляды со взглядами автора. Отвечаю: "Не обязательно". Тем не менее, следует добавить короткую фразу: "...но чаще всего - да". Когда я пишу повесть, в которой противоположные характеры выражают противоположные взгляды, я делаю все, что в моих силах, чтобы дать каждому из них возможность высказать свою точку зрения. Немногие готовы заявить, как Ричард III в пьесе Шекспира:

"Раз не дано любовными речами
Мне занимать болтливый пышный век,
Решился стать я подлецом и проклял
Ленивые забавы мирных дней".

Неважно, каким злодеем может показаться Том Дику, наверняка найдутся аргументы, при помощи которых Том сумеет убедить себя, что на самом деле он человек добрый. Таким образом, мне представляется нелепым заставлять злодея вести себя по-злодейски (если, конечно, вы не обладаете гением Шекспира и умеете изобразить что угодно. Боюсь, что не могу сказать этого о себе). И все же, как бы я ни старался быть справедливым и честно представлять различные точки зрения, я не в силах принудить себя излагать взгляды, которые не разделяю, столь же убедительно, как те, в которые верю. Кроме того, развитие моих рассказов обычна происходит так, как мне самому того хочется, и победа в любом случае достается полюбившимся мне героям. Даже если все заканчивается трагически, общий смысл произведения - терпеть не могу слова "мораль"! - как правило, меня удовлетворяет.
Короче, если вы опустите мелкие детали любого моего рассказа и посмотрите на него в целом, думаю, вы испытаете то же чувство, что и я. Речь не идет о сознательной пропаганде; просто когда я испытываю определенные чувства, не в моих силах сделать так, чтобы они не проявились в повествовании.
Но бывают и исключения. В 1951 году мистер Рэймонд Ф. Хили, известный составитель антологий, решил издать сборник научно-фантастических рассказов и обратился ко мне с просьбой написать для этого сборника рассказ. Хили ограничился единственным пожеланием. Ему был нужен оптимистический рассказ, такой, который бы я, в своей упрощенной манере, назвал бы "рассказом со счастливой концовкой". Счастливую концовку я придумал, но, следуя врожденной привычке из чистой бравады нарушать установленные правила, я попытался сделать так, чтобы читатель до самого конца не понял, в чем же заключается счастливая концовка.
Только после того как я удачно (как мне кажется) справился с этой задачей и рассказ был опубликован, я понял, что мое увлечение технической стороной проблемы существенно повлияло на содержание. Получилось, что именно этот рассказ, под названием "Благое намерение", не отражает моих собственных чувств. Покойный Гроф Конклин, проницательнейший критик научной фантастики, как-то заметил, что рассказ ему понравился, хотя он не согласен с его философией. Вынужден со смущением признать, что именно так отношусь к "Благому намерению" и я.

 

Предисловие к рассказу В Четвертом поколении
Вскоре после выхода  "Современного  волшебника"  Роберт  П.  Милл сменил  мистера  Бушера  на посту редактора журнала "Фэнтези и научной фантастики" ("F&SF").
Мистер Милл  оказал  мне  величайшую  в моей писательской карьере честь,  предложив  вести  в  "F&SF"  ежемесячную   колонку.   Подобное случалось  лишь  однажды,  когда  мистер Кэмпбелл развернул дискуссию, приведшую к появлению "Сумерек".  Начиная с ноябрьского номера за 1958 год,  в  котором  вышла моя первая статья,  я трудился не покладая рук месяц за месяцем,  и сейчас, когда я пишу эти строки, близится десятая годовщина моей деятельности в качестве ведущего ежемесячной колонки. Из всего,  что  мне  приходится  писать,   беллетристики   и   не беллетристики,   взрослой   и   юношеской  прозы,  статьи  для  "F&SF" доставляют мне наибольшее удовольствие. Я никогда не обращался в них к мистеру Миллу иначе как "Добрый редактор".
Как бы то ни было,  однажды после обеда мистер Милл  сказал,  что несколько  раз в течение дня видел по самым разным,  не имеющим друг к другу отношения поводам,  имя Лефковиц.  Сие показалось  ему  забавным совпадением, и он поинтересовался, могу ли я сделать из этого рассказ. Я,  как всегда в своей легкой  манере,  бросил  "Конечно!"  и  немного поразмышлял на предложенную тему.
В результате  появился  рассказ,  который  я   рассматриваю   как благодарность мистеру Бушеру.  Видите ли, Бушер был истовым католиком. (Я  вынужден  писать  "был",  ибо  в  апреле  1968  года,  к  великому прискорбию  всех,  кто  его  знал,  Бушер скончался.  Он был настолько добрым человеком,  что его любили даже отвергаемые им авторы, причем в тот самый момент,  когда он их отвергал.  На свете не существует более жесткого теста на истинную  любовь.)  А  поскольку  мистер  Бушер  был искренним  католиком,  над "F&SF" во времена его руководства витал дух католицизма - всегда, впрочем, приятный и либеральный. Поэтому я  решил  отдать  дань  редакторской деятельности мистера Бушера и попытался воспроизвести этот  чудесный  аромат  на  страницах моего   рассказа.  Я  не  смог  придать  ему  католического  привкуса,
поскольку сам не являюсь  католиком.  Но  я  сделал  это  единственным доступным  мне  способом.  Я написал еврейский рассказ.  Полагаю,  это единственный еврейский рассказ, который я когда-либо хотел написать. Вот так  упоминание  мистером  Миллом  имени  Лефковица привело к созданию "В четвертом поколении".
 

 

Предисловие к рассказу Водный гром

Гдe-тo в середине 1969 года мне позвонили из издательства «Даблдей» и спросили, могу ли я написать научно-фантастический рассказ, который лег бы в основу фильма. Мне не хотелось, потому что я не люблю связываться с киношниками. У них есть деньги — но это все, что у них есть. Однако в «Даблдей» настаивали, а отказывать им мне тоже не хотелось. Я согласился.
Вскоре я уже обедал с неким очень симпатичным джентльменом из кинокомпании, и он обсудил со мной будущий рассказ.
Он сказал, что было бы желательно, чтобы действие происходило под водой. Я ничего не имел против. Затем он с воодушевлением принялся описывать характеры персонажей и события, которые, по ею мнению, должны были произойти в кинофильме. Чем дольше он говорил, тем больше я падал духом. Мне совсем не нравился описываемый им герой, а героиня не нравилась еще сильнее; хуже того, мне совершенно не нравились события, о которых он повествовал.
К сожалению, я никогда в жизни не умел резко отказывать людям, особенно в лицо. Поэтому я старательно улыбался и делал вид, что весьма заинтересован.
Назавтра я позвонил в «Даблдей» в полной уверенности, что еще не поздно. Я спросил, подписан ли уже контракт. Выяснилось, что он уже подписан и в качестве аванса перечислена солидная сумма, большая часть которой предназначалась мне.
Мне казалось, что падать духом дальше некуда, но я ошибся. Отвертеться от рассказа не было никакой возможности.
— Ладно, — сказал я. — Но если вдруг мой рассказ забракуют, вы вернете им аванс?
— Мы не обязаны, — услышал я в ответ. — Аванс не оговорен никакими условиями. И если рассказ им не понравится, аванс все равно останется у нас.
— Нет, — сказал я. — Я так не хочу. Если рассказ не будет принят, я верну весь аванс целиком, а вашу долю выплачу вам из гонораров.
В «Даблдей» тоже не любили мне отказывать, поэтому согласились, хотя и дали понять, что из моих гонораров ничего не возьмут, а просто вернут свою долю аванса киношникам тоже.
Таким образом, я был свободен ото всех обязательств, кроме как перед самим собой, и мог руководствоваться исключительно собственным вкусом. Первого сентября 1969 года я засел за «Водный гром» и написал его по-своему. Мне абсолютно точно было известно, чего хотят киношники, но я их желаниям не потрафил. Естественно, они отвергли рассказ, и я вернул им аванс до последнего цента.
Можете себе представить, какое облегчение я при этом испытывал.
Голливуд—это еще не весь мир. Редактору журнала «Гэлэкси» Эйлеру Якобсону рассказ понравился, и его опубликовали в майском номере 1970 года. Якобсон заплатил мне гораздо меньше, чем сулили киношники, но, в конце концов, он-то купил всего лишь рассказ.

 

 

Предисловие к рассказу Возьмите спичку

Следующий  рассказ  оказался  написан в результате комедии ошибок. В январе 1971 года,  после сложной цепочки обстоятельств, я пообещал Бобу Силвербергу написать рассказ  для  антологии  оригинальных  рассказов, которую он готовил*. Я написал рассказ,  но  оказалось,  что  это  не  рассказ. К своему огромному изумлению, я написал  роман  «Сами  боги»  (Даблдэй,  1972),  первый  фантастический роман за пятнадцать  лет  (если  не  считать  «Фантастическое  путешествие»,  который  не полностью  мой). Роман оказался неплохим, поскольку получил «Хьюго» и «Небьюлу», а  я  доказал  миру фантастики, что у меня еще есть порох в пороховницах. Тем не менее  я  оказался в неприятной ситуации, поскольку обещал Бобу рассказ, и тогда я  написал  другой рассказ «Возьмите спичку», включенный в антологию Боба «Новые измерения II» (Даблдэй, 1972).

 

 

Предисловие к рассказу "...Вставьте шплинт А в гнездо Б..."

Из всех моих рассказов у этого самая  необычная  история.  Причем  он самый короткий из когда-либо написанных мною.
Произошло это приблизительно так. 21 августа  1957  года  я  принимал участие в дискуссии  о  средствах  и  формах  пропаганды  научных  знаний, передававшейся по учебной программе  Бостонского  телевидения.  Вместе  со
мной в передаче участвовали Джон Хэнсен, автор инструкции по использованию
машин и механизмов, и писатель-фантаст Дэвид О. Вудбери. Мы дружно  сетовали  на  то,  что  большинство  произведений  научной фантастики, да и  техническая  литература  тоже,  явно  не  дотягивают  до нужного уровня. Потом кто-то вскользь заметил насчет моей плодовитости.  С
присущей мне скромностью я весь свой успех  объяснил  невероятным  обилием
идей, исключительным трудолюбием  и  беглостью  письма.  При  этом  весьма
опрометчиво заявил, что могу написать рассказ где угодно, когда угодно и в
каких угодно - в разумных пределах - условиях. Мне тут же  бросили  вызов,
попросив написать рассказ прямо в  студии,  перед  направленными  на  меня
камерами. Я снисходительно согласился и приступил к рассказу, взяв  в  качестве темы предмет нашей дискуссии. Мои же оппоненты даже  не  помышляли,  чтобы как-то облегчить мою задачу. Они то и  дело  нарочно  обращались  ко  мне, чтобы втянуть в дискуссию и таким образом прервать ход моих мыслей,  а  я, будучи довольно тщеславным,  продолжал  писать,  пытаясь  в  то  же  время разумно отвечать. Прежде чем  получасовая  программа  подошла  к  концу,  я  написал  и прочитал рассказ (потому-то он, между прочим, такой короткий), и  это  был именно тот, который вы видите здесь под заглавием "...Вставьте шплинт А  в гнездо Б..."
 Впрочем, я немного  смошенничал.  (Зачем  мне  вам  лгать?)  Мы  трое беседовали до начала программы, и  я  интуитивно  почувствовал,  что  меня могут попросить написать рассказ об  этой  программе.  Поэтому  на  всякий случай я несколько минут перед ее началом провел в раздумье. Когда же  они  меня  попросили-таки,  рассказ  уже  более  или  менее сложился. Мне оставалось только продумать  детали,  записать  и  прочитать его. В конце концов в моем распоряжении было всего 20 минут.

 

 

Предисловие к рассказу Глазам дано не только видеть

У меня есть правило, которое я громко повторяю при каждом удобном случае. Правило состоит в том, что я ничего не пишу, пока меня об этом не попросят. Звучит оно весьма надменно и сурово, но на самом деле это брехня. На самом-то деле я ничуть не сомневаюсь, что различным журналам фантастики и некоторым моим издателям постоянно требуется материал, поэтому для них я пишу свободно, когда мне хочется. Зато всем остальным меня приходится просить особо.
В 1946 году "Плейбой" наконец обратился ко мне с просьбой написать для них рассказ. Они прислали мне нечеткую фотографию глиняной головы без ушей, причем на лице вместо глаз и прочего были присобачены заглавные буквы, и пожелали, чтобы я написал рассказ на основе этой фотографии. Такое же задание получили и два других писателя, и все три рассказа предполагалось опубликовать одновременно. Вызов был интересным, я поддался искушению и написал "Глазам дано не только видеть". Если вы, прочитав предыдущие предисловия в этой книге, пришли к выводу, что моя писательская карьера после "Прихода ночи" была одним непрерывным успехом что для меня написать - то же, что и продать; что если другой писатель покажет мне письмо с отказом, то я не пойму, что это такое - успокойтесь, это не так. "Глазам дано не только видеть" был отвергнут весьма энергично. Рукопись швырнули в Чикаго, она влетела мне в окно, шарахнулась о стенку и, дрожа, упала на пол. (Так мне, по крайней мере, показалось.) Два других рассказа "Плейбой" принял, а вместо меня нашли кого-то другого, и тот быстренько написал третий, который тоже был принят. К счастью, я профессионал с завидной непрошибаемостью, и подобные
неудачи меня не волнуют. Глядя на меня никто бы и не догадался, что отказ меня хоть как-то задел... правда, я позволил себе испустить пару коротких, но яростных воплей.
Я связался с "Плейбоем" и убедился, что права на рассказ принадлежат мне, и я могу делать с ним что угодно, хоть он и был написан по присланной ими фотографии. Затем я послал рассказ в "Fantasy and Science Fiction", пояснив (я всегда так поступаю в подобных случаях), что это отказ, и пересказав всю предысторию его написания. Тем не менее его приняли. К счастью, "F&SF" работает достаточно быстро, а "Плейбой" - до отвращения медленно. В результате "Глазам дано не только видеть" появился в "F&SF" на полтора года раньше, чем в "Плейбое" опубликовали ту триаду рассказов. Я долго выжидал, надеясь, что "Плейбой" начнет получать возмущенные письма читателей с жалобами на то, что сюжеты в триаде украдены из рассказа Азимова. У меня даже появилось искушение самому написать такое письмо и подписать его вымышленным именем (но я передумал). Взамен я утешился мыслью о том, что за время пока "Плейбой" раскачался на публикацию своей триады, мой рассказик не только издали, но и дважды перепечатали в антологиях, а теперь включили в состав третьей. (А этот сборник станет его четвертой публикацией. И как вам это нравится, мистер Хефнер?)

 

 
X